1812 | Хроника и дневники | Немецкий врач, послуживший России: плен и избавление Генриха Рооса

- Группа сайтов РИА Новости:
- RIA.RU
- |
- ИноСМИ
- |
- Р-Спорт
- |
- MN.ru
- |
- РАПСИ
- |
- ПРАЙМ
- |
- Недвижимость
- |
- DIGIT
- |
- Ещё

- Сервисы: Хорошие новости: Молнии:

- #### Настройки

  Пригласить друзей Сообщить о проблеме Выйти из Facebook Удалить это приложение

- Трансляция включена

  Выключить
  Напоминать каждый раз, когда добавляется активность

- Трансляция выключена

  Включить
  Напоминать каждый раз, когда добавляется активность
- close

  Добавлено!
  Теперь ваши друзья знают, что вы просматривали этот материал

  OK Удалить из активности
  Напоминать каждый раз, когда добавляется активность

- Делитесь с друзьями в Facebook информацией о том, что вы читали и смотрели на ria.ru!

  Авторизируйтесь, чтобы начать

  Войти
- Настройки

  Вы вошли с помощью Facebook

  Ваша активность

### партнеры

- Комментарии

### Хроника и дневники

## Немецкий врач, послуживший России: плен и избавление Генриха Рооса

© РИА Новости Ю. Иванов
23.11.201215:01

#### Контекст

Военные врачи и медицинская служба 1812 года
Последние дни Багратиона: из записок лечащего врача Якова Говорова
Жестокий союзник: как русские и французы переносили стужу 1812 года
Болезни военного времени и как с ними боролись
Французы в Москве: ликование, впечатления, мародерство – из дневников
Французы в Москве: воспоминания о пожаре – из дневников очевидцев

Во время отступления французской армии, под Студенкой недалеко от Борисова был взят в плен немецкий врач Генрих Роос. Узнав в случайном разговоре, что в русскую медицинскую службу охотно берут пленных врачей-немцев, Роос решил воспользоваться этой возможностью, что вылилось в многолетнюю работу в России: позже он стал главным доктором Мариинской больницы в Петербурге. Врач вел записи и оставил ценные мемуары о событиях того времени. Следующий отрывок рассказывает о самом начале его плена: мародерстве казаков, полыхающих избах вместо костров, устройстве во временный госпиталь. С нескрываемым уважением и благодарностью Роос описывает эпизод встречи с генералом Витгенштейном, который не сразу ему открывается, и великодушие семьи главного штабного врача доктора Витта.

© Российская государственная библиотека
Документ: С Наполеоном в Россию

***

Мой казак, имевший, несмотря на свою седую голову и бороду, такую воинственную благовидную наружность, захотел вступить со мной в разговор. Я на все его слова отвечал по-немецки: "да" или "нет", кивал головой, стараясь схватить значение его слов. Он дал мне кусок хлеба и жестяную бутылку с водкой, а немного спустя еще кусок сахара. Но его щедрость была небескорыстна. Он думал, что в моем шелковом галстуке есть дукаты; он щупал его два раза и, наконец, присвоил. Он заменил также свою простую шинель моей хорошей и очень хотел завладеть бархатными дорожными сапогами, давая мне понять, что уступит мне за них свои; этого намерения он, однако, не осуществил.

Мы подошли тем временем к деревне, где находилось много пленных. Здесь же были и русские войска. Вправо от нас продолжалась пальба из пушек и ружей. Пожилой офицер, которого я принял за немца, остановился здесь верхом на лошади. Я спросил его, куда вела эта дорога. В Борисов! В дальнейшем разговоре он сказал: "Сегодня, вероятно, окончится эта война, сегодня мы поймаем птицу в ее гнезде". Стало холоднее, падал снег. Шефер без шляпы, перчаток и пальто, почти замерзал. Конвоировавшая нас команда уменьшилась; мой старый казак также удалился, и я снова должен был идти пешком. Усталые до крайности, мы прибыли поздней ночью в Борисов, где со страхом ожидали того, что пошлет нам судьба в дальнейшем. Нас долго водили по улицам, пока казаки не нашли человека, который заведовал пленными и который бы над нами начальствовал. Остановились, наконец, перед маленьким домом. Один из наших вожатых вошел туда, другой остался караулить перед дверью, а прочие окружили нашу толпу. Несколько французских офицеров хотели зайти в этот дом, но и здесь караульные прогнали их нагайками. Мы стояли здесь, верно, с час, прежде чем последовал приказ относительно нас.

В невероятной сутолоке, при свете пожара, нас пригнали теперь к ряду горящих домов. Тут вдруг среди нас распространился слух, что нас вгонят в это огненное море. Раздались крики, рыдания, плач и мольбы, причем отличились преимущественно несколько женщин. Оказалось, однако, что намерения русских были вовсе не так ужасны; нас не думали сжигать, но желали, чтобы мы не замерзали. С этой целью и был отдан приказ привести нас сюда, где мы застали сотни других пленных, греющихся у горящих домов, как возле костров. Вокруг нас разместились русские пехотинцы, как мы скоро узнали – Тобольского полка. Мы улеглись на голой земле. Вначале спать мешали караульные, обыскивавшие нас и отбиравшие то, что еще оставили казаки. Многие, сохранившие еще ранцы, должны были расстаться с ними; сопротивлявшихся били. Подошел и ко мне один с вопросом: "Ты капитан?" Да, ответил я. Скажи я "нет", меня, вероятно тоже не освободили бы от обыска; впрочем, скоро другой солдат обыскал и меня. Скоро, однако, обыски прекратились, и мы, тесно прижавшись друг к другу, заснули.

© РИА Новости Т. Ананьина
Горящая деревня

Я проснулся часа через два. Все вокруг меня мирно спали. Я решил поискать земляков. Я долго ходил никем не останавливаемый среди пленных, но мои поиски оставались тщетными. Наконец, я нашел у костра четырех кавалеристов легкого егерского полка, один из них был вахмистр. Я тотчас присоединился к ним. Они говорили именно о возможности бегства и полагали, что им это удастся, так как один из них немного знал по-польски, другой имел у себя еще несколько дукатов, кроме того, они думали, что вблизи есть мост через Березину, построенный для перехода баварцев. Я убедил их в противном и рассказал им, как желание найти мост явилось причиной моего пленения, они отказались от своего плана и принялись готовить пищу. Я имел еще размельченный кофе, а один из солдат – пару маленьких картофелин. Было уже около полуночи; мы сидели, погруженные в невеселые размышления о грядущем. Вдруг к нам подошел немец, – он был русским армейским чиновником. Видя, что мы не расположены говорить о событиях войны, он спросил, кто и откуда мы? Услышав, что я врач, он сказал: "О! Врачам в теперешнее время можно устроиться; наш генерал принимает их, однако ж, согласно приказу, только немцев".

Эти слова не произвели на меня никакого впечатления. Чиновник ушел, и окружающие меня стали наперерыв убеждать меня обратить внимание на его слова; особенно старался вахмистр, желавший остаться у меня в качестве денщика и надеявшийся, таким образом, сохранить свою жизнь. Миновала ночь; в холодное пасмурное утро 29 ноября жило, шевелилось и двигалось невероятное множество русских, казаков, пленных всякого рода, женщин и евреев, словом – пестрая и многочисленная смесь на площадях и развалинах Борисова. Пообещав моему маленькому обществу возвратиться, я решил отправиться к начальству. Едва я сделал несколько шагов, как увидел того чиновника, который был у нас ночью. Я подошел к нему, заговорил с ним и сказал: "Я готов во время моего плена работать в госпиталях; укажите, к кому мне обратиться". Он повел меня к офицеру ближайшего караула гауптвахты, говорящему по-немецки. Офицер приказал тотчас позвать унтер-офицера, тоже знавшего несколько немецких слов, и велел отвести меня к генералу.

Вскоре я очутился перед русским генералом. Он с состраданием взглянул на меня. Теплая комната, в которой я опять очутился, чрезвычайно хорошо подействовала на меня. "Кто вы?" – обратился ко мне генерал по-немецки. "Я главный врач; вчера рано утром попал в плен и хочу предложить свои услуги в качестве врача. Я слыхал ночью, что русские принимают немецких врачей". "К какой нации вы принадлежите? Откуда вы?" И узнав, что я из Штутгарта, задал несколько вопросов о живущем там графе Витгенштейне. Наша беседа продолжалась, вероятно, 3-4 минуты и была прервана приходом пленных французских офицеров. Генерал выслушивал каждого, несмотря на то, что некоторые имели прямо отталкивающий вид. Один был завернут даже в попону. На вопрос генерала: кто он? Он ответил: "Я эскадронный командир егерского полка". Но когда вошел французский врач, выглядевший куда плачевнее, чем я и все прочие, худой и черный, как труп негра, в разорванной и обгоревшей одежде, как нищий еврей, и произнес, указывая на спесь сырого ячменя, гороха и земли в своих дрожащих руках: "Вот моя пища в течение уже пяти дней; я пленный и больной; вы видите мое несчастье"… Тогда генерал сказал близко стоящему денщику: "Давай хлеб! Страдания этих людей ужасны!". Денщик принес большой хлеб, весом приблизительно в 12-15 фунтов, и даже разделил его между нами. Я тотчас отошел с моим хлебом в сторону и спросил у одного, сидящего к выходной двери офицера, курившего из длинной трубки, кто этот генерал? "Это граф фон Витгенштейн", ответил он мне.

© Public Domain
Портрет работы Джорджа Доу "Граф Пётр Христианович Витгенштейн"

Я удивился, как я не догадался об этом из его расспросов о Штутгарте; порядок мыслей был у большинства из наших столь же ослаблен, как и наши силы. Я потихоньку пробрался дальше и очутился у стеклянной двери, раскрывшейся, когда я слегка задел ее. Я вошел и увидел там многих офицеров, сидящих и спящих на сене. Я уселся в угол, съел полученный хлеб и, думая о моем плачевном положении, заснул.

Мой сон, верно, продолжался долго, потому что, когда я проснулся, все вокруг меня изменилось. Офицеров не было, и сено, не котором они лежали, было убрано; я же сидел один в моем углу, и остаток моего хлеба лежал у меня на коленях. Господствующая в доме тишина побудила меня встать; я пошел к стеклянной двери и увидел графа, сидевшего за столом и что-то пишущего. Я хотел было выйти украдкой, но он заметил меня и обернувшись сказал: «Вы еще здесь? Теперь я советую вам походить по городу. Вы, наверное, встретите главного врача моей армии (он точно описал мне рост и все, по чему можно было его узнать); он носит на своей спине коричневую кожаную сумку, с которой ходит из дома в дом, чтобы перевязывать и оперировать встречающихся раненых. "Скажите ему о вашем желании и передайте, что вас послал я". Держа хлеб под шинелью, я отвесил ему поклон и вышел.

На площади теперь было меньше народу, чем рано утром; к сожалению, я не нашел моих земляков, с которыми провел последнюю ночь: большинство пленных было уведено; все-таки выглядело еще чрезвычайно воинственно. Я прошел лишь несколько шагов, как увидел человека, подходящего к описанию, сделанному графом. Он вошел в дом, за ним шел другой, носивший кожаную сумку на спине. Я удвоил шаги, чтобы дойти до этого дома и зашел вслед за ним на кухню. Стоявшая у очага прислуга при виде меня испугалась и, крикнув "Иисус, Мария!", поспешила в комнату. Тотчас появилась милая молодая женщина, чисто и опрятно одетая. "Что вы желаете?", – спросила она меня полным страдания голосом. "Меня прислал граф фон Витгенштейн". После этих моих слов она тоже исчезла, но также скоро вернулась обратно со своим мужем. После короткого рассказа, кто я, зачем я пришел, как я попал в плен, он обратился (это был доктор Витт, тогдашний главный штабной врач армии графа фон Витгенштейна) с просьбой к своей жене позаботиться о том, чтобы приготовили для меня скорее чего-нибудь согревающего. Вскоре появился чай, который я с такой же жадностью поглощал чашку за чашкой, как и последовавший затем обед. Доктор Витт рассказал, между прочим, что третьего дня забрали в плен транспорт больных и раненых вюртембергцев с четырьмя врачами; они находились все в деревне, в десяти верстах отсюда. Наступил полдень; обед, как и в мирное время, за накрытым столом, приготовленный самым опрятным и лучшим образом, очень бодрил и подкрепил меня. Четвертым за столом был русский врач Винцман из Гессена, носивший сегодня кожаную сумку. Он был взят в плен французами в июле месяце, должен был там оказывать услуги в качестве врача и у Березины снова попал к русским. После обеда явились к доктору Витту многие русские врачи, адъютанты графа фон Витгенштейна, гвардейцы и другие. Все они расспрашивали меня относительно нашего отступления.

После обеда я побродил по городу, надеясь встретить земляков, но нашел лишь саксонских драгунов и французскую пехоту из дивизии Партуно, сдавшейся вчера ночью на капитуляцию и прибывшую в Борисов сегодня перед обедом. Им разрешено было оставить у себя свой багаж и ранцы. Я опять вернулся к доктору Витту. Он и его достойная жена серьезно задались целью позаботиться обо мне. Эти добрые люди так много сделали для меня, что я вечно буду питать к ним благодарность и почтение. Я спал превосходно в эту ночь в теплой комнате, на сене.

Утром 30 ноября в городе появилось много пленных; прибывали и русские войска. Говорили, что в два дня забрали в плен 30000 человек. В этот день привели многих врачей французской армии, предложивших свои услуги на тех же условиях, что и я. Доктор Витт, однако, принял господина Дюкруа, родом из Кенигсберга. Мой новый благодетель назначил нас обоих в деревню Шицково (Житьково – прим.), находящуюся в 10 верстах от Борисова, по дороге в Полоцк, где поместили 3000 раненых и больных русских и пленных; при них до сих пор был один только русский врач.

Источник: Г. Роос. С Наполеоном в Россию. Воспоминания врача о походе 1812 г. С.-Петербург, 1912.

Нравится
"Тут вдруг среди нас распространился слух, что нас вгонят в это огненное море. Раздались крики, рыдания, плач и мольбы, отличились преимущественно несколько женщин. Оказалось, однако, что намерения русских были не так ужасны; нас не думали сжигать, но желали, чтобы мы не замерзали".f1460d76729a145ce0632d326aff17bd 1Российская государственная библиотекаС Наполеоном в Россию 1812http://dlib.rsl.ru 0 650 0 1019 0 650 191 643 0 650 0 1019 0 650 234 600 0 650 0 1019 0 650 189 644 0 650 92 742 0 650 92 742 0 650 153 681 0 650 233 601 0 650 173 661 0 650 192 642 0 650 200 634 0 650 200 634 Документ: С Наполеоном в РоссиюДокумент: С Наполеоном в РоссиюДокумент: С Наполеоном в Россию1http://www.rian.ru/docs/about/copyright.htmlТ. Ананьина.visualrianrian_photoРИА Новости 0 2686 0 2000 0 2686 66 1933 0 2686 0 2000 0 2686 242 1757 0 2686 141 1997 0 2686 0 2000 0 2686 59 1940 343 2343 0 2000 343 2343 0 2000 112 2573 0 2000 0 2686 476 1997 9 2676 0 2000 0 2686 104 1895 0 2686 104 1895 0 2686 71 1928 1Горящая деревняГорящая деревня.Горящая деревняhttp://visualrian.ru/images/item/618701Public DomainДжордж Доу Граф Пётр Христианович Витгенштейн 1812 0 600 0 705 0 600 30 446 0 600 0 705 0 600 69 407 0 600 0 705 0 600 28 448 0 600 0 599 0 600 0 599 0 600 0 487 0 600 68 408 0 600 13 463 0 600 30 445 0 600 38 438 0 600 38 438 Портрет работы Джорджа Доу "Граф Пётр Христианович Витгенштейн"Портрет работы Джорджа Доу "Граф Пётр Христианович Витгенштейн". Военная галерея Зимнего Дворца, Государственный Эрмитаж (Санкт-Петербург).Портрет работы Джорджа Доу "Граф Пётр Христианович Витгенштейн"1http://www.rian.ru/docs/about/copyright.htmlЮ. Иванов.деревня живопись пейзажРепродукция картины И. В. Карасева "Осенний пейзаж"rian_photovisualrianРИА Новости 0 2509 0 2000 0 2509 0 1411 0 2509 128 1871 0 2509 0 2000 0 2509 292 1707 360 1687 467 1383 0 2509 0 2000 0 2509 121 1878 254 2254 0 2000 254 2254 0 2000 23 2485 0 2000 0 2509 94 1514 0 2509 59 1940 0 2509 132 1867 0 2509 163 1836 0 2509 163 1836 Репродукция картины художника, члена Союза художников СССР Ивана Васильевича Карасева "Осенний пейзаж".Репродукция картины художника, члена Союза художников СССР Ивана Васильевича Карасева "Осенний пейзаж".1Репродукция картины И. В. Карасева "Осенний пейзаж"Репродукция картины художника, члена Союза художников СССР Ивана Васильевича Карасева "Осенний пейзаж".Репродукция картины И. В. Карасева "Осенний пейзаж"http://visualrian.ru/images/item/719431/1812_chronology/20121123/783108840.html01/01/2013 12:33:00/1812/Война и мир 181201/01/2013 12:33:00/1812_chronology/Хроника и дневники Немецкий врач, послуживший России: плен и избавление Генриха Рооса"Тут вдруг среди нас распространился слух, что нас вгонят в это огненное море. Раздались крики, рыдания, плач и мольбы, отличились преимущественно несколько женщин. Оказалось, однако, что намерения русских были не так ужасны; нас не думали сжигать, но желали, чтобы мы не замерзали"./authors//<p><em>Во время отступления французской армии, под Студенкой недалеко от Борисова был взят в плен немецкий врач Генрих Роос. Узнав в случайном разговоре, что в русскую медицинскую службу охотно берут пленных врачей-немцев, Роос решил воспользоваться этой возможностью, что вылилось в многолетнюю работу в России: позже он стал главным доктором Мариинской больницы в Петербурге. Врач вел записи и оставил ценные мемуары о событиях того времени. Следующий отрывок рассказывает о самом начале его плена: мародерстве казаков, полыхающих избах вместо костров, устройстве во временный госпиталь. С нескрываемым уважением и благодарностью Роос описывает эпизод встречи с генералом Витгенштейном, который не сразу ему открывается, и великодушие семьи главного штабного врача доктора Витта.</em></p> <p>&nbsp;</p> <p>***</p> <p>Мой казак, имевший, несмотря на свою седую голову и бороду, такую воинственную благовидную наружность, захотел вступить со мной в разговор. Я на все его слова отвечал по-немецки: "да" или "нет", кивал головой, стараясь схватить значение его слов.&nbsp; Он дал мне кусок хлеба и жестяную бутылку с водкой, а немного спустя еще кусок сахара. Но его щедрость была небескорыстна. Он думал, что в моем шелковом галстуке есть дукаты; он щупал его два раза и, наконец, присвоил. Он заменил также свою простую шинель моей хорошей и очень хотел завладеть бархатными дорожными сапогами, давая мне понять, что уступит мне за них свои; этого намерения он, однако, не осуществил.</p> <p>Мы подошли тем временем к деревне, где находилось много пленных. Здесь же были и русские войска. Вправо от нас продолжалась пальба из пушек и ружей. Пожилой офицер, которого я принял за немца, остановился здесь верхом на лошади. Я спросил его, куда вела эта дорога. В Борисов! В дальнейшем разговоре он сказал: "Сегодня, вероятно, окончится эта война, сегодня мы поймаем птицу в ее гнезде". Стало холоднее, падал снег. Шефер без шляпы, перчаток и пальто, почти замерзал. Конвоировавшая нас команда уменьшилась; мой старый казак также удалился, и я снова должен был идти пешком. Усталые до крайности, мы прибыли поздней ночью в Борисов, где со страхом ожидали того, что пошлет нам судьба в дальнейшем. Нас долго водили по улицам, пока казаки не нашли человека, который заведовал пленными и который бы над нами начальствовал. Остановились, наконец, перед маленьким домом. Один из наших вожатых вошел туда, другой остался караулить перед&nbsp; дверью, а прочие окружили нашу толпу. Несколько французских офицеров хотели зайти в этот дом, но и здесь караульные прогнали их нагайками. Мы стояли здесь, верно, с час, прежде чем последовал приказ относительно нас.</p> <p>В невероятной сутолоке, при свете пожара, нас пригнали теперь к ряду горящих домов. Тут вдруг среди нас распространился слух, что нас вгонят в это огненное море. Раздались крики, рыдания, плач и мольбы, причем отличились преимущественно несколько женщин. Оказалось, однако, что намерения русских были вовсе не так ужасны; нас не думали сжигать, но желали, чтобы мы не замерзали. С этой целью и был отдан приказ привести нас сюда, где мы застали сотни других пленных, греющихся у горящих домов, как возле костров. Вокруг нас разместились русские пехотинцы, как мы скоро узнали &ndash; Тобольского полка. Мы улеглись на голой земле. Вначале спать мешали караульные, обыскивавшие нас и отбиравшие то, что еще оставили казаки. Многие, сохранившие еще ранцы, должны были расстаться с ними; сопротивлявшихся били. Подошел и ко мне один с вопросом: "Ты капитан?" Да, ответил я. Скажи я "нет", меня, вероятно тоже не освободили бы от обыска; впрочем, скоро другой солдат обыскал и меня. Скоро, однако, обыски прекратились, и мы, тесно прижавшись друг к другу, заснули.</p> Документ: С Наполеоном в Россию <p>Я проснулся часа через два. Все вокруг меня мирно спали. Я решил поискать земляков. Я долго ходил никем не останавливаемый среди пленных, но мои поиски оставались тщетными. Наконец, я нашел у костра четырех кавалеристов легкого егерского полка, один из них был вахмистр. Я тотчас присоединился к ним. Они говорили именно о возможности бегства и полагали, что им это удастся, так как один из них немного знал по-польски, другой имел у себя еще несколько дукатов, кроме того, они думали, что вблизи есть мост через Березину, построенный для перехода баварцев. Я убедил их в противном и рассказал им, как желание найти мост явилось причиной моего пленения, они отказались от своего плана и принялись готовить пищу. Я имел еще размельченный кофе, а один из солдат &ndash; пару маленьких картофелин. Было уже около полуночи; мы сидели, погруженные в невеселые размышления о грядущем. Вдруг к нам подошел немец, &ndash; он был русским армейским чиновником. Видя, что мы не расположены говорить о событиях войны, он спросил, кто и откуда мы? Услышав, что я врач, он сказал: "О! Врачам в теперешнее время можно устроиться; наш генерал принимает их, однако ж, согласно приказу, только немцев".</p> <p>Эти слова не произвели на меня никакого впечатления. Чиновник ушел, и окружающие меня стали наперерыв убеждать меня обратить внимание на его слова; особенно старался вахмистр, желавший остаться у меня в качестве денщика и надеявшийся, таким образом, сохранить свою жизнь. Миновала ночь; в холодное пасмурное утро 29 ноября жило, шевелилось и двигалось невероятное множество русских, казаков, пленных всякого рода, женщин и евреев, словом &ndash; пестрая и многочисленная смесь на площадях и развалинах Борисова. Пообещав моему маленькому обществу возвратиться, я решил отправиться к начальству. Едва я сделал несколько шагов, как увидел того чиновника, который был у нас ночью. Я подошел к нему, заговорил с ним и сказал: "Я готов во время моего плена работать в госпиталях; укажите, к кому мне обратиться". Он повел меня к офицеру ближайшего караула гауптвахты, говорящему по-немецки. Офицер приказал тотчас позвать унтер-офицера, тоже знавшего несколько немецких слов, и велел отвести меня к генералу.</p> <p>Вскоре я очутился перед русским генералом. Он с состраданием взглянул на меня. Теплая комната, в которой я опять очутился, чрезвычайно хорошо подействовала на меня. "Кто вы?" &ndash; обратился ко мне генерал по-немецки. "Я главный врач; вчера рано утром попал в плен и хочу предложить свои услуги в качестве врача. Я слыхал ночью, что русские принимают немецких врачей". "К какой нации вы принадлежите? Откуда вы?" И узнав, что я из Штутгарта, задал несколько вопросов о живущем там графе Витгенштейне. Наша беседа продолжалась, вероятно, 3-4 минуты и была прервана приходом пленных французских офицеров. Генерал выслушивал каждого, несмотря на то, что некоторые имели прямо отталкивающий вид. Один был завернут даже в попону. На вопрос генерала: кто он? Он ответил: "Я эскадронный командир егерского полка". Но когда вошел французский врач, выглядевший куда плачевнее, чем я и все прочие, худой и черный, как труп негра, в разорванной и обгоревшей одежде, как нищий еврей, и произнес, указывая на спесь сырого ячменя, гороха и земли в своих дрожащих руках: "Вот моя пища в течение уже пяти дней; я пленный и больной; вы видите мое несчастье"&hellip; Тогда генерал сказал близко стоящему денщику: "Давай хлеб! Страдания этих людей ужасны!". Денщик принес большой хлеб, весом приблизительно в 12-15 фунтов, и даже разделил его между нами. Я тотчас отошел с моим хлебом в сторону и спросил у одного, сидящего к выходной двери офицера, курившего из длинной трубки, кто этот генерал? "Это граф фон Витгенштейн", ответил он мне.</p> Горящая деревня <p>Я удивился, как я не догадался об этом из его расспросов о Штутгарте; порядок мыслей был у большинства из наших столь же ослаблен, как и наши силы. Я потихоньку пробрался дальше и очутился у стеклянной двери, раскрывшейся, когда я слегка задел ее. Я вошел и увидел там многих офицеров, сидящих и спящих на сене. Я уселся в угол, съел полученный хлеб и, думая о моем плачевном положении, заснул.</p> <p>Мой сон, верно, продолжался долго, потому что, когда я&nbsp; проснулся, все вокруг меня изменилось. Офицеров не было, и сено, не котором они лежали, было убрано; я же сидел один в моем углу, и остаток моего хлеба лежал у меня на коленях. Господствующая в доме тишина побудила меня встать; я пошел к стеклянной двери и увидел графа, сидевшего за столом и что-то пишущего. Я хотел было выйти украдкой, но он заметил меня и обернувшись сказал: &laquo;Вы еще здесь? Теперь я советую вам походить по городу. Вы, наверное, встретите главного врача моей армии (он точно описал мне рост и все, по чему можно было его узнать); он носит на своей спине коричневую кожаную сумку, с которой ходит из дома в дом, чтобы перевязывать и оперировать встречающихся раненых. "Скажите ему о вашем желании и передайте, что вас послал я". Держа хлеб под шинелью, я отвесил ему поклон и вышел.</p> <p>На площади теперь было меньше народу, чем рано утром; к сожалению, я не нашел моих земляков, с которыми провел последнюю ночь: большинство пленных было уведено; все-таки выглядело еще чрезвычайно воинственно. Я прошел лишь несколько шагов, как увидел человека, подходящего к описанию, сделанному графом.&nbsp; Он вошел в дом, за ним шел другой, носивший кожаную сумку на спине. Я удвоил шаги, чтобы дойти до этого дома и зашел вслед за ним на кухню. Стоявшая у очага прислуга при виде меня испугалась и, крикнув "Иисус, Мария!", поспешила в комнату. Тотчас появилась милая молодая женщина, чисто и опрятно одетая. "Что вы желаете?", &ndash; спросила она меня полным страдания голосом. "Меня прислал граф фон Витгенштейн".&nbsp; После этих моих слов она тоже исчезла, но также скоро вернулась обратно со своим мужем.&nbsp; После короткого рассказа, кто я, зачем я пришел, как я попал в плен, он обратился (это был доктор Витт, тогдашний главный штабной врач армии графа фон Витгенштейна) с просьбой к своей жене позаботиться о том, чтобы приготовили для меня скорее чего-нибудь согревающего. Вскоре появился чай, который я с такой же жадностью поглощал чашку за чашкой, как и последовавший затем обед.&nbsp; Доктор Витт рассказал, между прочим, что третьего дня забрали в плен транспорт больных и раненых вюртембергцев с четырьмя врачами; они находились все в деревне, в десяти верстах отсюда. Наступил полдень; обед, как и в мирное время, за накрытым столом, приготовленный самым опрятным и лучшим образом, очень бодрил и подкрепил меня. Четвертым за столом был русский врач Винцман из Гессена, носивший сегодня кожаную сумку. Он был взят в плен французами в июле месяце, должен был там оказывать услуги в качестве врача и у Березины снова попал к русским. После обеда явились к доктору Витту многие русские врачи, адъютанты графа фон Витгенштейна, гвардейцы и другие. Все они расспрашивали меня относительно нашего отступления.</p> <p>После обеда я побродил по городу, надеясь встретить земляков, но нашел лишь саксонских драгунов и французскую пехоту из дивизии Партуно, сдавшейся вчера ночью на капитуляцию и прибывшую в Борисов сегодня перед обедом. Им разрешено было оставить у себя свой багаж и ранцы. Я опять вернулся к доктору Витту. Он и его достойная жена серьезно задались целью позаботиться обо мне. Эти добрые люди так много сделали для меня, что я вечно буду питать к ним благодарность и почтение. Я спал превосходно в эту ночь в теплой комнате, на сене.</p> <p>Утром 30 ноября в городе появилось много пленных; прибывали и русские войска. Говорили, что в два дня забрали в плен 30000 человек. В этот день привели многих врачей французской армии, предложивших свои услуги на тех же условиях, что и я. Доктор Витт, однако, принял господина Дюкруа, родом из Кенигсберга. Мой новый благодетель назначил нас обоих в деревню Шицково (Житьково &ndash; прим.), находящуюся в 10 верстах от Борисова, по дороге в Полоцк, где поместили 3000 раненых и больных русских и пленных; при них до сих пор был один только русский врач. <br /><em></em></p> <hr /> <p><em>Источник: </em><a href="http://rsl.ru/" target="_blank">Г. Роос. С Наполеоном в Россию. Воспоминания врача о походе 1812 г. С.-Петербург, 1912.</a></p>Портрет работы Джорджа Доу &amp;quot;Граф Пётр Христианович Витгенштейн&amp;quot;Русских врачей с самого начала готовили к тому, чтобы не только разбираться в вопросах, связанных с полевыми ранениями, но и в целом поддерживать здоровье солдат. Такие знания стали абсолютно необходимыми в условиях ведения войны на значительных территориях.ea817cb22289ad71ddf8e7a73b9e6aa5 0 456 0 500 0 456 0 316 0 456 0 500 0 456 0 257 0 456 0 500 0 456 0 319 0 456 0 370 0 456 0 456 0 456 22 478 0 600 0 340 0 456 79 421 0 456 0 315 0 456 0 304 0 510 0 340 0 2097 0 2000 0 2097 271 1728 0 2097 0 2000 0 2097 222 1404 0 2097 0 2000 0 2097 266 1733 48 2048 0 2000 48 2048 0 2000 0 2097 148 1851 0 2097 256 1444 0 2097 213 1786 0 2097 225 1622 0 2097 274 1725 0 2097 301 1699 /1812_chosen/20121008/767163424.html/1812_chosen/Русских врачей с самого начала готовили к тому, чтобы не только разбираться в вопросах, связанных с полевыми ранениями, но и в целом поддерживать здоровье солдат. Такие знания стали абсолютно необходимыми в условиях ведения войны на значительных территориях.Военные врачи и медицинская служба 1812 годаВрачи, в любые времена, не боги, а история болезни и смерти этого мужественного, благородного человека, сильного духом и смирившегося перед Промыслом, наряду с историей его жизни, заключена теперь в историю самого Отечества.15ddd4786d306fe9e17ebce78fc252c8 0 3115 0 2000 118 2996 0 2000 0 3115 0 2000 0 3115 121 1878 0 3115 0 2000 128 2986 0 2000 557 2557 0 2000 557 2557 0 2000 326 2788 0 2000 0 3115 117 1882 224 2890 0 2000 111 3003 0 2000 57 3057 0 2000 57 3057 0 2000 0 2519 0 2000 0 2519 124 1875 0 2519 0 2000 0 2519 289 1710 0 2519 0 2000 0 2519 118 1881 259 2259 0 2000 259 2259 0 2000 28 2490 0 2000 0 2519 286 1713 0 2519 55 1944 0 2519 128 1871 0 2519 160 1839 0 2519 160 1839 0 700 31 427 0 700 304 829 0 700 0 1133 0 700 0 486 0 700 0 1133 0 700 34 428 0 700 0 1133 0 700 0 490 0 700 0 484 0 700 3 469 0 700 5 471 0 700 0 568 0 700 216 916 0 700 216 916 0 1614 145 1059 0 1614 145 1264 0 1614 139 1049 0 1614 139 1254 0 1614 100 1230 0 1614 94 1170 0 1614 143 1454 0 1614 131 1745 0 600 0 550 0 600 66 483 0 600 0 550 0 600 105 444 0 600 43 474 0 600 0 550 0 600 65 485 25 575 0 550 25 575 0 550 0 600 31 518 0 600 105 445 0 600 50 500 0 600 75 475 0 600 75 475 0 600 67 482 /1812_chronology/20120927/760511703.html/1812_chronology/Врачи, в любые времена, не боги, а история болезни и смерти этого мужественного, благородного человека, сильного духом и смирившегося перед Промыслом, наряду с историей его жизни, заключена теперь в историю самого Отечества.Последние дни Багратиона: из записок лечащего врача Якова ГовороваВ ожидании холодов, столь гибельных для войск Наполеона, Кутузов рассчитывал не только на исправное снабжение своей армии, но и на превосходство русских солдат в стойкости к суровому климату. "Настают зима, вьюги и морозы; но вам ли бояться их, дети севера?" – ободряет он войска в приказе по поводу отступления французов.8bc64947fcd1e96616482e8258649e90 0 2991 0 2000 56 2934 0 2000 0 2991 0 2000 0 2991 156 1843 863 2875 0 1996 0 2991 0 2000 66 2924 0 2000 495 2495 0 2000 264 2726 0 2000 495 2495 0 2000 0 2991 152 1847 162 2828 0 2000 0 2991 3 1997 0 2991 3 1997 49 2941 0 2000 0 1280 0 720 121 1158 0 720 0 1280 0 720 1 1278 0 720 0 1280 0 720 125 1154 0 720 280 1000 0 720 196 1083 0 720 280 1000 0 720 4 1275 0 720 160 1120 0 720 1943 http://nfw.content-video.ru/flv/file.aspx?ID=53691129&type=flv 10782190 100 http://nfw.content-video.ru/flv/picture.aspx?ID=53691129 100 1180 0 720 100 1180 0 720 119 1160 0 720 0 1344 0 1266 0 1344 0 1999 0 1344 126 882 0 1344 11 944 0 1344 0 1918 0 1344 0 1999 0 1344 210 967 0 1344 137 893 0 1344 0 1999 0 1344 0 1913 0 1344 20 960 0 1344 0 1344 0 1344 0 1092 0 1344 0 1344 0 1344 120 882 120 1344 23 940 0 1344 21 950 0 1344 0 895 0 1344 16 912 0 3000 0 2000 60 2939 0 2000 0 3000 0 2000 0 3000 154 1845 0 3000 0 2000 71 2928 0 2000 500 2500 0 2000 500 2500 0 2000 269 2730 0 2000 0 3000 150 1850 166 2833 0 2000 54 2945 0 2000 0 3000 0 2000 0 3000 0 2000 /1812_chosen/20121023/774952197.html/1812_chosen/В ожидании холодов, столь гибельных для войск Наполеона, Кутузов рассчитывал не только на исправное снабжение своей армии, но и на превосходство русских солдат в стойкости к суровому климату. "Настают зима, вьюги и морозы; но вам ли бояться их, дети севера?" – ободряет он войска в приказе по поводу отступления французов.Жестокий союзник: как русские и французы переносили стужу 1812 годаСмертельно опасные инфекционные болезни стали напастью в первую очередь для французской армии, которая первой попала под удар этой напасти. Однако вслед за неприятелем от болезней начала страдать также и русская армия и даже мирное население.d2dba132f7166d2657f19f6db16d0c37 0 1600 0 1066 0 1534 0 1066 0 1600 0 1066 0 1600 105 1008 0 1600 0 1066 0 1522 0 1066 150 1216 0 1066 150 1216 0 1066 27 1339 0 1066 0 1600 103 1010 0 1420 0 1066 0 1540 0 1066 0 1598 0 1066 0 1598 0 1066 /1812_chosen/20121101/776499720.html/1812_chosen/Смертельно опасные инфекционные болезни стали напастью в первую очередь для французской армии, которая первой попала под удар этой напасти. Однако вслед за неприятелем от болезней начала страдать также и русская армия и даже мирное население.Болезни военного времени и как с ними боролись"Мой проводник, поговорив кое с кем, принес мне следующие сведения: дом не был еще разграблен и в нем было много мебели; провизии не было никакой, если не считать нескольких кур, но зато было много овса и очень хороший винный погреб".72d09a3ec8d40aee04ecc4507e7d2587 0 1321 0 1999 0 3543 544 2550 0 3543 101 2550 0 3543 0 2550 0 3543 190 2550 31 2581 0 2550 /1812_chronology/20120921/755668106.html/1812_chronology/"Мой проводник, поговорив кое с кем, принес мне следующие сведения: дом не был еще разграблен и в нем было много мебели; провизии не было никакой, если не считать нескольких кур, но зато было много овса и очень хороший винный погреб".Французы в Москве: ликование, впечатления, мародерство – из дневниковВ дневниках иностранцев-участников войны 1812 года – множество эпизодов о пожаре Москвы, который начался с нескольких очагов и разросся в стихию сокрушительной силы, бушевавшую несколько дней и уничтожившую почти весь город, величием которого они восхищались еще вчера.23530c939927e4b3f4c6dbb658f8b6c4 0 2939 334 1998 40 2927 0 1998 0 2939 20 1978 168 2167 0 1998 /1812_chronology/20120925/758897039.html/1812_chronology/В дневниках иностранцев-участников войны 1812 года – множество эпизодов о пожаре Москвы, который начался с нескольких очагов и разросся в стихию сокрушительной силы, бушевавшую несколько дней и уничтожившую почти весь город, величием которого они восхищались еще вчера.Французы в Москве: воспоминания о пожаре – из дневников очевидцев

#### Добавить комментарий

Добавить комментарий
Пользователь

Комментарий отправлен и будет открыт после премодерации.

Посмотрите, что еще обсуждают >>

Заголовок
Комментарий *

* — поля, обязательные для заполнения

Подписаться на получение комментариев
Регистрация| Восстановление пароля
Логин
Пароль
помнить меня