# ХУДОЖНИК СЛУЖИЛ В РАЗВЕДКЕ
Труд, Москва, 06.02.2003 г.

Николай ДОЛГОПОЛОВ

ХУДОЖНИК СЛУЖИЛ В РАЗВЕДКЕ. ОН НАРИСОВАЛ ПОРТРЕТЫ ВСЕХ НЕЛЕГАЛОВ, НО В СВОБОДНОЕ ОТ ОСНОВНОЙ РАБОТЫ ВРЕМЯ

Более 40 лет Павел Георгиевич Громушкин прослужил во внешней разведке.

Общался со многими — от легендарного Николая Кузнецова до Рудольфа Абеля и Героев России Морриса и Леонтины Коэнов.

- Как получилось, что вы познакомились с таким количеством разведчиков?

— Ну, с некоторыми поначалу общался заочно. Работа в разведке одарила встречами с людьми, часть которых вошла в историю — в российскую, да и в мировую. По оперативной линии участвовал в подготовке разведчиков к работе за границей. Пока раскрывать профессиональные секреты нельзя. Но о нескольких коллегах, об отдельных нелегалах все же расскажу, и с удовольствием.

- Может, тогда начнем с человека, считающегося едва ли не символом нашей разведки — Рудольфа Абеля, он же Вильям Фишер?

— Мы с ним знакомы еще с 1938 года. Дружили, работали в одном отделении, но в разных группах. Потом его в 1938-м уволили и возвратили в разведку только во время войны — в сентябре 41-го.

- В своих воспоминаниях его будущий товарищ Конон Молодый, известный больше под именем нелегала Гордона Лонсдейла, или Бена, пишет, будто впервые встретил Абеля в форме гитлеровского офицера. И Абель якобы спас его, заброшенного в немецкий тыл и арестованного советского диверсанта, чуть не выпихивая сапогами с крыльца.

Правда или все-таки мистификация?

— Во время войны Вильям работал в 4-м управлении НКВД у Судоплатова.

Немецкий язык он знал отлично, но на той стороне у фашистов не был. Возможно, сам допрашивал немецких шпионов, диверсантов. Фишер нелегально работал в Америке. И когда в 1955-м в последний раз приезжал в Москву в отпуск, я его как-то провожал домой. И он мне вдруг: "Паша, стоит ли ехать обратно? Мне уже все-таки за 50. И в Америке я долго. Очень тяжело".

— Вы общались и с другим нелегалом — Кононом Молодым-Беном. Его эпопея напоминает судьбу Абеля: тоже нелегальная и на редкость успешная работа, только в Англии. Потом предательство, арест, тюремное заключение. Обменяли на английского шпиона Винна, и Молодый вернулся в Москву. Правду ли говорят, что его быстренько отправили в отставку?

— Нет, Бен в отставке не был. Но затем с оперативной работы его направили в наш институт. И кем — зав. сектором. А мог еще продуктивно работать с молодыми разведчиками. Было чему их учить.

- Значит, его не уволили.

— Это так. Однако новый коллектив. Незнакомые люди. Бен ушел из жизни слишком рано. Столько тяжелейших переживаний и испытаний в Англии. А тут еще свои "добавили". Конон был большим умницей. Я, бывало, приглашал его на хоккей.

- Тогда хоккеем увлекались многие.

— Я не просто увлекался. В 70-е годы состоял как общественник в дисциплинарной комиссии Федерации хоккея СССР. Был у меня пропуск. И я вел Бена в ложу Дворца спорта "Лужники". Иногда он приезжал на хоккей с Вячеславом Тихоновым.

- Тем самым, что Штирлиц? Они были знакомы с Молодым?

— Это со мной Тихонов был знаком. А с Беном они дружили. И, по-моему, даже семьями. У нас, разведчиков, существует поверье, что Тихонов как раз Бену и посвятил свою роль в "Семнадцати мгновениях весны".

Хотя история Молодого в какой-то степени положена в основу другого фильма — "Мертвый сезон", и играл Бена Банионис. С "Семнадцатью мгновениями" связана несколько иная история.

- Не могу не спросить: какая же?

— Помните, радистка Кэт при родах кричит, как и все женщины, на родном, на русском? А настоящая разведчица, не киношная, сдержалась. Родила за границей, и все прошло нормально. Об этом рассказали писателю Юлиану Семенову, и эпизод вошел в "Семнадцать мгновений..."

- Нельзя ли хотя бы сегодня поподробнее об этой женщине?

— Сегодня, наверное, можно. Аня — ткачиха с фабрики "Красная Роза". Попала к нам в 38-м. В годы войны служила у Судоплатова. Учила чешский язык. Потом из Чехословакии отправилась с мужем, нашим разведчиком Михаилом Филоненко, и сынишкой Павликом в Латинскую Америку.

- А ребенок понимал, кто его родители, куда и зачем они едут?

— Нет, мальчишечка маленький совсем. Тоже учил чешский. Судьба у них сложилась непросто. В свое новое далекое-далеко ехали III классом, условия на пароходе страшные. Но добрались, удачно оформили все документы. И тут с Павликом несчастный случай: местные хулиганы-мальчишки случайно прострелили ему ногу. Тяжелое испытание, но выдюжил. А наша Аня родила дочку. И не кричала, никак себя не выдала. Назвали ее Марией. Когда семья после долгих лет нелегальной работы возвратились в Союз, дети никак не могли понять, почему они оказались в Москве.

- Родители им что, абсолютно ничего не рассказывали?

— Разве можно! Такова специфика "жанра" — нелегалы же. Но русский, конечно, дети выучили и быстро во всем разобрались. Как-то был такой случай. Вернулась домой пара нелегалов — Ашот и Кира — после очень долгой и неплохой работы за рубежом. Приехали их встречать две дочери. Все взволнованы, а разговор не клеится: родители за десять лет почти забыли русский язык, и чуть ли не с переводчиком им пришлось на первых порах общаться.

- Павел Георгиевич, а вам приходилось работать за рубежом?

— К первой длительной загранкомандировке в Болгарии я готовился более года.

Надо сказать, что перед отъездом меня с супругой наставлял сам начальник разведки Фитин — прекрасный человек и руководитель талантливый. В январе 1941 года вместе с женой уже были в Софии.

- Что же такого интересного вас ждало в Болгарии?

— Каждая встреча с агентурой давалась с огромным трудом. Одна из наиболее сложных операций, в которой участвовал и я, была связана с военным блоком Токио — Берлин — Рим. Именно в Болгарии находился ценный источник информации, через него мы получали сведения о планах и конкретных шагах этого блока. Особенность работы с ним была в том, что источник доверял только одному человеку — Василию Ивановичу Пудину. Всю связанную с этим деятельность поручалось обеспечить группе разведчиков, в том числе и мне. Операция прошла успешно. Полученная информация была необходима нашему командованию для принятия важных стратегических решений.

- Вы упомянули Токио. И данные вашего болгарского источника совпадали с теми, что передавал из Японии Зорге?

— Да. И всей этой информацией наш агент располагал, сидя в Болгарии. А необычность ситуации заключалась еще и в том, что, когда 1 марта 1941-го войска Гитлера вошли в Болгарию, все думали: нас интернируют, вышлют, закроют посольство. Но болгарский царь Борис оставил все как было. Представляете? Мы бьемся с Гитлером, немцы в Болгарии, а у нас с болгарами дипломатические отношения. Но и до прихода немцев болгарская полиция к нам плохо относилась.

- А ведь считается, что братушки.

— Народ еще так, более или менее, а охранка... Иногда где задержишься, так чуть ли не за руку таскали: "Давай-давай, иди к себе в посольство". Однажды сопровождавший Пудина сотрудник утром накануне отъезда в Москву ушел в город, чтобы купить подарки. Вдруг через некоторое время звонок в посольство. Из полиции спрашивали, не советский ли гражданин находится у них? Консул и я выехали в полицию, где нашли своего товарища избитым до неузнаваемости. Оказывается, в кафе, куда он зашел по пути, ему что-то подсыпали в чашку кофе. Потом затолкали в машину, отвезли на окраину Софии, избили, забрали документы и подарки, а самого бросили в канаву.

Случайно его увидел священник, шедший по той дороге в деревню. Он и позвонил в полицию. Так что, получается, разведчику только Бог и помог. А приход немцев еще сильнее обострил обстановку, стала она прямо свирепой. Но все равно разведка работала. Тут уж кто кого.

- И кто же кого?

— Выезжает из посольства наша машина. А за ней — сразу их. Еще раз наша — и они. Но мы знали, что болгары не могли больше пяти сыскных машин держать. Так что, когда ехали на важную встречу, наших пять машин да их пять, а уж шестое, седьмое авто — снова наше, и ищи ветра в поле. Но давайте поговорим о чем-нибудь более приятном.

- Павел Георгиевич, действительно приятная новость: у вас в издательстве "Добросвет-2000" выходит новая, совсем необычная книга. В ней — короткие рассказы о друзьях-разведчиках и ваши портреты этих героев.

Знаю, что живописью занимаетесь с младых лет...

— ...Когда в 1938-м позвали в разведку, я долго сомневался. Ведь довелось работать вместе со многими чудесными художниками.

Кукрыниксы, Радов, Борис Ефимов... — это для меня добрые знакомые, не просто знаменитые имена.

- Но вы успели и в разведке, и в творчестве. За серию портретов разведчиков 23 декабря 1987 года вам присвоили звание "Заслуженный работник культуры Российской Федерации". И, воспользовавшись своим служебным положением, нарисовали отличные, по-моему, портреты многих разведчиков. Насчет служебного положения шучу, хотя доля истины здесь имеется.

— Да, по моей инициативе впервые в СССР были выпущены почтовые марки героев-разведчиков. Рисовал не только коллег по профессии, но и природу, и людей, которых ценю за то, что они сделали для России. Кроме выдающихся разведчиков-нелегалов, в этой книге портреты Георгия Жукова, Льва Толстого, Александра Пушкина, Че Гевары, Святослава Федорова. А космонавт Юрий Батурин, с которым поддерживаю дружеские отношения, взял с собой на Международную космическую станцию "моего" Абеля. И он висел на так называемом месте космонавта. Позже в космосе побывали еще три мои работы — портреты Пушкина, Гагарина, Высоцкого. Хочу под занавес нашей беседы рассказать поразительную историю портрета Че Гевары. В 1978-м по просьбе устроителей я представил его на Всесоюзную выставку в Центральном доме Советской Армии, и в первый же день он пропал.

Расстроенная смотрительница рассказала, что отлучалась всего на пять минут.

- Можете утешить себя тем, что последователи Че Гевары по достоинству оценили ваше мастерство.

— Приходится утешаться. Потом не менее таинственным образом исчез еще один вариант портрета Че. Я его подарил сотруднику нашего отдела, работавшему на Кубе. Он уже в Москве пригласил к себе кубинского коллегу, хорошо знакомого по Гаване. Короче, мой сотрудник больше этого портрета никогда не видел.

- Павел Георгиевич, вам в июне исполнится 90, а вашему оптимизму — только позавидовать.

— Такая у меня профессия. Какая же разведка без оптимизма и веры.