Kremlin.ru

Президент России

| НОВОЕ НА САЙТЕ
| ДОКУМЕНТЫ
| ПЕРВОЕ ЛИЦО
| ПИСЬМА ПРЕЗИДЕНТУ
| ФОТОАЛЬБОМ
| ПОДПИСКА
| ПОИСК
| АРХИВ ПЕРИОДИКИ
| ENGLISH VERSION

Национальные приоритеты
| Реформа государственной службы
| Против новых угроз
| Федеративные отношения

КНИГИ |

[Кремль / Книга "От первого лица..." / Чиновник] |

ЧИНОВНИК

"ЭТО НАШ ГОРОД"
- А что же дальше было с работой? От губернатора Яковлева вы ушли, послом не стали...
- Прошло несколько месяцев после того, как мы продули выборы в Питере, я все еще был без работы. В общем, не очень хорошо, да и семья все-таки... Надо было что-то решать. А тут какая-то невнятная ситуация с Москвой: то вроде зовут на работу, то не зовут.
- И кто все же позвал?
- Бородин, как ни странно.
Инициатива моего прихода в администрацию президента принадлежала с самого начала управляющему делами президента Павлу Бородину. Не знаю, почему он обо мне вспомнил. Мы несколько раз в жизни до этого встречались. Вот, собственно, и все отношения.
Бородин говорил обо мне с тогдашним главой администрации президента Николаем Егоровым. Тот меня вызвал в Москву и предложил стать его заместителем. Показал проект указа президента, сказал, что на следующей неделе подпишет его у Ельцина - и за работу. Я согласился: "Хорошо. Что мне делать?" Он говорит: "Лети домой, в Питер. Подпишет, и мы тебя вызовем".
Я уехал, а буквально через два-три дня Егорова сняли и главой администрации назначили Анатолия Чубайса. А Чубайс ликвидировал должность, которую мне предлагали. Так что в Москву я тогда так и не переехал.
Прошло еще какое-то время. Уже было сформировано правительство Черномырдина, а его первым замом назначили Алексея Алексеевича Большакова. Нашего, питерского. И на каком-то приеме - это я позднее узнал - он Бородину и говорит: "Что же вы? Обещали трудоустроить человека и бросили, он так без работы и сидит". Бородин обиделся: "Да не бросал я его. Там все ваш дружок Чубайс переломал". "Ну и возьми его тогда к себе", - предложил Большаков. Бородин считал, что я к нему в Управление делами не пойду, потому что привык к другой работе. Большаков настаивал: "Ну тогда придумай что-нибудь". На том и разошлись. Бородин обещал придумать. И придумал, но об этом я узнал позднее.
Как-то позвонил Леша Кудрин. Он тогда был начальником Главного контрольного управления президента. Приезжай, говорит, посмотрим, что можно сделать, одну должность ликвидировали, но не все же. Я прилетел. Встретился с Кудриным. Он поговорил с Чубайсом, и тот перед отъездом в отпуск предложил мне возглавить Управление по связям с общественностью. Мне это дело было совсем не по душе. А куда деваться? С общественностью так с общественностью. Все-таки администрация президента. В общем, согласился. Мы с Кудриным сели в его машину и поехали в аэропорт. По дороге он говорит: "Слушай, давай поздравим Большакова, наш, питерский, первым замом стал". - "Ну давай". Мы набрали телефон Большакова прямо из машины. Нас соединили. Лешу как начальника Главного контрольного управления со всеми соединяли. Алексей поздравил Большакова и сказал: "Вот и Володя Путин вас поздравляет. Он тут, рядом со мной". Большаков говорит: "Дай-ка ему трубку". Я беру трубку и слышу: "Ты где?" - "Ну как где? В машине. Едем с Лешей в аэропорт. Я в Питер улетаю". - "А где был?" - "В Кремле. Решали вопрос моего трудоустройства. Буду начальником Управления по связям с общественностью". - "Позвони мне минут через тридцать". А машина-то все приближается к аэропорту.
Я уже хотел идти на посадку, но в последний момент все же дозвонился до Большакова. Он говорит: "Слушай, а ты можешь остаться? Завтра подойди к Бородину". Я не понимал, о чем идет речь, но остался. Мне даже в голову не приходило, что Большаков может обо мне вспомнить.
Не знаю, почему он это сделал, а спрашивать неудобно. У меня есть только одно объяснение, другого и быть не может. Алексей Алексеевич в Питере был человеком заметным. Первый заместитель исполкома Ленсовета, человек, который реально руководил городом. Отзывались о нем, как правило, хорошо, как о человеке деловом, энергичном и очень работящем. Его смела демократическая волна, хотя он не был каким-то ортодоксом, но Собчак решил, что он должен уйти.
Большаков оказался почти на улице, чем-то занимался, но никому и в голову не приходило, что он может снова какой-то серьезный пост занять, а тем более в Москве. Время от времени Большаков появлялся в Смольном, по своим делам. И ни разу, я его не заставлял ждать. Сразу все дела прекращал, всех выгонял, сам выходил в приемную: "Алексей Алексеевич, заходите". У нас с ним никогда не было близких отношений, он, может быть, просто это запомнил...
Утром я зашел к Бородину, он предложил мне должность своего заместителя.
Вот так в августе 1996 года я оказался на Старой площади в Москве в качестве заместителя Управделами президента. Курировал юридическое управление и загрансобственность.
ЛЮДМИЛА ПУТИНА:
Я помню, что вопрос не стоял так: ехать в Москву или не ехать? Было понятно, что ехать надо. И даже нельзя сказать, что мы с Володей как-то уж очень обсуждали новое назначение. Володя сказал, что хотя и предложили работу, которая не вполне ему подходит, но ничего другого нет. Потом появилось другое предложение.
Мне не хотелось уезжать из Петербурга. Только начали жить в своей квартире, а тут опять все казенное. Хотя что уж жаловаться? Дача в Архангельском. Дом, правда, старый и старая обстановка, зато два этажа, шесть комнат. Две внизу, четыре наверху - шикарно! И Москву я полюбила сразу. Необъяснимо, вот просто подошел мне город, и все - то ли атмосферой, то ли обстановкой на улице, то ли ухоженностью. Питером я болела. Приехала в Москву и выздоровела. Муж дольше привыкал к Москве, но, кажется, привык. Тут комфортно даже от самого сознания, что жизнь бьет ключом.
Не могу сказать, что я не любил Москву. Я просто больше любил Питер. Но Москва, совершенно очевидно, - европейский город. Есть у него, конечно, свои проблемы, но тем не менее здесь кипит жизнь. Надо признаться, что Питер все-таки провинция, хотя бы политическая.

"ПОЕЗДИЛ, ПОСМОТРЕЛ..."

- Вы сделали невероятно быструю карьеру в Москве. Практически каждый год повышение. 1997-й - начальник Главного контрольного управления, 1998-й - первый замглавы администрации президента, курирующий регионы, 1998-й - директор ФСБ, а позднее еще и секретарь Совета Безопасности. В августе 1999-го - премьер-министр и с 31 декабря - и.о. президента. И что, вам вот всем этим было одинаково интересно заниматься?
- Совсем нет. Собственно, был момент, когда я собирался уходить из администрации президента.
- Когда же?
- А вот когда работал в Контрольном управлении. Работа такая... несозидательная сама по себе. Важная, нужная, я все понимаю, но неинтересно мне было. Не знаю, чем бы я занялся, если бы все же ушел. Наверное, создал бы какую-то юридическую фирму. Трудно сказать, можно ли на это жить, но это действительно интересно. Многие из моих друзей занимаются этим, и у них все получается.
- Так почему же не ушли?
- Пока думал, меня назначили первым замом главы администрации президента, и я занялся регионами, контактами с губернаторами.
До сих пор считаю, что эта работа была самой интересной. Тогда же, кстати, у меня сложились отношения со многими губернаторами. Мне стало ясно, что работа с региональными лидерами одно из самых важных направлений деятельности в стране. Все же говорят о том, что нарушена вертикаль управления, вот и надо ее восстанавливать.
- Вот только надо ли это губернаторам? Готовы ли они выстраиваться в вертикаль?
- Они готовы. Ведь и губернаторы - часть страны и тоже страдают от управленческих недостатков. Этот вопрос надо решать вместе с ними. Кому-то что-то может не понравиться, всем не угодишь, но что-то общее в подходах можно найти. Потом, мне было интересно узнавать страну. Ну где я работал - в Петербурге, за границей... Конечно, семь лет работы в Питере - хороший опыт, и хозяйственный, и управленческий. Но Питер - это все же не вся страна. Хотелось поездить, посмотреть.

"НУ СПАСИБО, РЕБЯТА"

- Что же вы тогда через полгода бросили это интересное дело и пошли директором ФСБ? Потянуло обратно в органы?
- Не потянуло. Меня не то что не спросили: хотите - не хотите, а даже не намекнули, что может быть такое назначение. Просто президент подписал указ...
- Главой администрации тогда ведь был Валентин Юмашев?
- Да. Сижу в кабинете, раздается звонок: "Можешь подъехать в аэропорт, встретить Кириенко?" Он тогда был премьер-министром и возвращался от президента, который отдыхал в Карелии. Я говорю: "Могу". "Что это вдруг?" - думаю. Я уже заподозрил что-то неладное. Приезжаю в аэропорт - выходит Кириенко: "Володя, привет! Я тебя поздравляю!" Я говорю: "С чем?" А он: "Указ подписан. Ты назначен директором ФСБ". Ну спасибо, ребята... Не могу сказать, что обрадовался. У меня не было желания второй раз входить в одну и ту же воду.
Понимаете, все-таки в военизированных организациях очень тяжелая служба. Я помню: подходишь к зданию КГБ, где работал, и тебя как будто к току подключают. Не знаю, может быть, только у меня так, но думаю, что и у подавляющего большинства. Человек живет там в постоянном внутреннем напряжении. Бумажки все секретные, то нельзя, это нельзя.
Да в ресторан нельзя было сходить! Считалось, что в рестораны ходят только проститутки да фарцовщики. Что приличному сотруднику органов безопасности делать в такой компании?
Потом, если ты сотрудник разведки, то всегда являешься объектом потенциальной проверки. Что-то там выясняют про тебя. Может быть, и не так часто это происходит, но приятного все равно мало. А совещания каждую неделю! А план работы на день! Зря смеетесь. Там тетрадка есть с грифом "Секретно". В пятницу пришел, открываешь, пишешь план работы на неделю - прямо по дням. Причем каждый день расписываешь по часам.
Вы скажете: а в Кремле что, лучше? Но у меня здесь положение другое. Сейчас меня никто не контролирует. Я сам всех контролирую. А тогда были начальник отделения, начальник отдела. Открывают план: что сделано за неделю? И начинаешь отчитываться, почему что-то не сделано. Объясняешь: это крупномасштабное дело, его так сразу не сделаешь. Зачем же, говорят, тогда пишешь в план, пиши то, что можешь сделать. Я это рассказываю, чтобы объяснить, что такое служба. Конечно, все это подавляет.
И потом, я так интересно, и разнообразно жил после увольнения из КГБ. И вот вхожу в кабинет директора ФСБ, меня встречает Николай Ковалев, мой предшественник в этой должности. Открывает сейф и говорит: "Здесь у меня - секретная тетрадь. Здесь - патроны". А я с тоской смотрю на все это.
ЛЮДМИЛА ПУТИНА:
Пожалуй, единственное назначение Володи, которое обсуждалось в семье, - это на пост премьер-министра. По поводу же ФСБ, я помню, мы говорили месяца за три до назначения, и он сказал, что ни в коем случае не согласится. Мы гуляли в Архангельском и говорили о его работе, и он тогда сказал, что вот куда бы ему точно не хотелось, так это в ФСБ. Я понимала почему. Это опять возвращение к закрытой жизни. Когда Володя работал в КГБ, это была вообще очень закрытая жизнь. Туда не ходи, это не скажи, с этим общайся, а с тем - нельзя. И потом, ему так нелегко далось решение уйти из КГБ, он уходил как бы навсегда.
Я была в отпуске на Балтийском море, когда он позвонил и сказал: "Ты там повнимательнее, потому что меня вернули туда, где я начинал". Я решила, что его вернули снова заместителем Бородина, понизили то есть. Никак не могла расшифровать его слова. Подумала, что пока отдыхала, в стране что-то произошло, как-то изменилась ситуация. А он повторил: "Меня вернули туда, где я начинал". Когда он сказал это в третий раз, до меня дошло. Вернувшись из отпуска, я спросила его, как же это произошло. Он ответил: "Назначили, и все". Вопросов у меня больше не было.
Когда Володя пришел в ФСБ, ему предложили стать генералом. Он остался на гражданской службе. Ведь не полковник командует генералами, а человек, который на это способен.
Сказалось ли это назначение как-то на нашей жизни? Да нет, вот только у меня были знакомые в Германии - муж и жена. С ними пришлось прекратить контакты. Я думала, на время, а они так до сих пор и не возобновились.
- Как вас приняли в ФСБ? Пришел какой-то полковник...
- Настороженно меня приняли. Потом это прошло. Что же касается полковника... Давайте все же разберемся. Во-первых, я полковник в отставке. Закончил службу подполковником. Но это было десять лет назад. Эти десять лет у меня была другая жизнь. И пришел я работать в ФСБ не как полковник, а как гражданское лицо, с должности первого заместителя главы администрации президента.
- То есть вы фактически стали первым гражданским руководителем органов безопасности.
- Конечно, но на это не обратили внимания - кто по глупости, кто по незнанию, а кто-то специально.
- При вас руководящий состав сильно изменился?
- Изменился, но не сильно. Я вообще не делал никаких резких движений. Я просто присмотрелся к обстановке и к людям и начал проводить те изменения, которые считал нужными.
- А почему же Евгений Примаков говорил, что вы всюду расставили ленинградцев?
- И еще говорили, что я всех уволил и набрал неизвестно кого. А я взял и всю коллегию ФСБ привел к Примакову на совещание. И выяснилось, что все на месте, никого не уволили. Примаков потом извинялся, сказал, что его ввели в заблуждение.
- Правда ли, что, будучи директором ФСБ, вы встречались с Владимиром Крючковым?
- Правда.
- Случайно?
- Нет, не случайно. Я довольно активно работал с ветеранами.
- Снова начали поговаривать о возможном слиянии ФСБ с МВД. Вы как?
- Отрицательно. Сообщество спецслужб уже сложилось, и что-то снова ломать - плохо. И потом, с точки зрения интересов ведомств, это может быть и нормально, но с точки зрения политических интересов, невыгодно - лучше получать информацию из двух источников, чем из одного.
- А может быть, еще лучше, чтобы они друг за другом следили и между собой не договаривались?
- Это не ко мне. В Германию, пожалуйста, 33-го года. Каждый должен следить за каждым - принцип гестапо.
- Любопытно, что вас дважды назначали на пост, который до вас занимал тоже петербуржец Сергей Степашин. И в ФСБ, тогда еще ФСК, и премьер-министром. О Степашине в ФСБ вспоминали без симпатии?
- Наоборот, хорошо вспоминали. Он ведь в ФСК повел себя неожиданно по-взрослому, чем вызвал уважение многих, в том числе и мое.
Собчак очень поддерживал назначение Степашина на пост начальника ленинградского управления ФСК. Я тогда уже работал в администрации города. Помню, Собчак сообщил мне после путча, что у нас ФСК возглавит демократ.
Мне это совсем не понравилось. Хотя к самому Собчаку я относился с симпатией. Но тут... Милиционер какой-то... У нас в ЧК всегда милиционеров недолюбливали. К тому же человек, никогда не имевший отношения к органам безопасности. Нет, конечно, если честно, меня не коробило то, что он представитель демократической волны. Я сам уже был из этой среды. Но тревожно стало. Помните, в какой ситуации оказались тогда органы безопасности? На этой волне хотелось крушить, ломать, раздирать, предлагали открыть списки агентуры, рассекретить дела. А Степашин повел себя совершенно неожиданно. Фактически он своим демократическим авторитетом прикрыл спецслужбы Ленинграда. Он с самого начала твердо сказал: "Если вы мне доверяете, то доверяйте. Что можно будет, опубликуем, но ничего, что идет во вред государству, делать не будем". Надо отдать ему должное, он смог наладить деловые отношения с оперативным и руководящим составом. Ему поверили, это правда.
Мы встречались потом со Степашиным и в Москве, хотя у нас не было близких, приятельских отношений. Но помните, после отставки из ФСК он работал в аппарате правительства? Я тогда уже был в администрации президента. И когда решался вопрос о том, кто станет министром юстиции, я предложил Степашина. Перед этим заехал к нему и спросил: "Сергей, ты хочешь? Не знаю, что получится, но я готов тебя поддержать". Он ответил, что хочет, потому что надоело бумажки носить.

"Я НЕ УДИВИЛСЯ"

- Вас обрадовало, когда Степашина назначили премьер-министром?
- Да.
- А вы знали, что тогда же обсуждалась и ваша кандидатура в качестве претендента на этот пост?
- Когда его назначали премьером? Нет. Мне даже в голову не приходило.
- Он пробыл премьером считанные месяцы. Не мог скрыть, сколь болезненной была для него отставка. Вы говорили с ним с глазу на глаз?
- Да, он знает, что я не имею отношения к его увольнению. Но все равно было ужасно неловко, когда накануне увольнения Степашина мне позвонили и попросили утром приехать к Ельцину в Горки. Мы сидели вчетвером - Борис Николаевич, Степашин, Аксененко и я. Сергею президент объявил о его отставке. Представляете мое состояние! Я же его товарищ. Оправдываться мне вроде перед ним не в чем. Ну что сказать: "Сергей, все равно тебя уволят". Ну, это невозможно произнести вслух. Язык не поворачивается. Конечно, было очень неприятно.
- А когда вышли от Ельцина, не поговорили?
- Попрощались, и все.
- И никогда больше при встречах не возвращались к тому утру?
- Возвращались. Думаю, в нем жила обида. Не ко мне, но обида была. Время пройдет, забудется. Внешне он не сделал ничего такого, за что можно было бы уволить. Но президент посчитал иначе. Он исходил, наверное, не только из тех двух-трех месяцев, что Сергей был премьером...
Борис Николаевич пригласил меня к себе и сказал, что у него есть идея предложить мне пост премьер-министра, только он должен еще переговорить со Степашиным. Я не особенно удивился. Уже было понятно, что все к тому идет. Я имею в виду не мое назначение, а снятие Степашина. Ельцин не спрашивал, согласен ли я стать премьером или нет. Он лишь сказал, что относительно Степашина уже принял решение.
Кстати, в разговоре со мной он не произносил слова "преемник". Ельцин говорил о "премьере с перспективой", что если все пойдет нормально, то он считал бы это возможным.
А потом, уже в эфире, президент сказал обо мне как о будущем возможном президенте. Он произнес это вслух на всю страну. И когда меня сразу после этого забросали вопросами, я ответил: "Раз президент сказал, то я так и сделаю". Возможно, это прозвучало не очень уверенно, но по-другому ответить не мог.
Вспомните, в каком состоянии в это время находилась страна? До выборов оставалось ничтожно мало времени. Борису Николаевичу надо было принимать решение. Ведь те же губернаторы прекрасно чувствовали, что все зависло, а им надо было определяться. Почему тогда же было создано ОВР, если честно? Потому что для губернаторов не было другой альтернативы. А альтернатива должна быть.
- Например, "Единство"?
- Да.
ЛЮДМИЛА ПУТИНА:
Меня не поразила такая молниеносная карьера мужа. Я всегда считала, что раз так происходит - значит, это кому-то нужно. Но иногда я ловлю себя на мысли: как странно, я замужем за человеком, который вчера еще был, в общем, никому неизвестным заместителем мэра Петербурга, а сегодня стал премьер-министром. Но я почему-то всегда верила, что с Володей такое может произойти.
Мне не страшно за него. И гордости никакой особой нет. А вот восхищение есть. Он очень целеустремленный, не тщеславный, а именно целеустремленный. Он всегда вкалывал и добивался своей цели, всегда жил ради чего-то. Есть люди, которые вкалывают ради денег, а он - ради идеи. Ему всегда доставлял удовольствие сам процесс работы. Такие люди, как мне кажется, многого добиваются. Знаете, вот то, что я - премьерша, меня удивляет, а то, что он премьер, - нет.
МАРИНА ЕНТАЛЬЦЕВА:
Путин стал премьером, а через несколько дней у него скончался отец. Владимир Владимирович приезжал к нему из Москвы каждые выходные. В это время он был страшно загружен работой, но все равно появлялся в Петербурге раз в неделю хотя бы на полдня. Владимир Владимирович очень боялся, что не успеет попрощаться с отцом. И мне говорили, что он все-таки провел с отцом его последние часы.0

"ПАРЕНЕК СЛОМАЕТ СЕБЕ БАШКУ"

- Но вот когда Ельцин на всю страну объявил вас преемником, ничего не дрогнуло внутри?
- Нет.
- Вы так уверены в своих силах?
- Нет, не в этом дело. Помните, Селезнев тогда сказал: "Зачем же они с вами это сделали? Они же на вас крест поставили". Все сочли, что это конец. Но ведь и я, собственно, этого не исключал. Правда, по другой причине.
Я попытаюсь объяснить. Все это происходило на фоне только что начавшейся агрессии в Дагестане. Я как бы внутренне для себя решил, что все, карьера на этом, скорее всего, закончится, но моя миссия, историческая миссия - звучит высокопарно, но это правда - будет заключаться в том, чтобы разрешить эту ситуацию на Северном Кавказе. Тогда совсем непонятно было, чем все закончится, но мне, и не только мне, наверное, было ясно, что на Северном Кавказе "башку себе этот паренек сломает". Я к этому так относился.
Сказал себе: Бог с ним, у меня есть какое-то время - два, три, четыре месяца, - чтобы разбабахать этих бандитов. А там уж пусть снимают.
Понятно было, что бить надо там, в Чечне, по базам. Ведь честно говоря, все, что делалось в последние годы, особенно в сфере сохранения государства, это... Как бы помягче сказать, чтобы никого не обидеть? Это - любительство... Поверьте мне, еще в 1990-1991 годах я точно знал, как это ни самоуверенно звучит, что при том отношении к армии, которое сложилось в обществе, к спецслужбам, особенно после распада СССР, страна окажется уже очень скоро на грани развала. Теперь о Кавказе. Ведь по существу, что такое сегодняшняя ситуация на Северном Кавказе и в Чечне? Это продолжение развала СССР. Ясно же, что это когда-то надо останавливать. Да, какое-то время я надеялся, что с ростом экономики и развитием демократических институтов этот процесс будет заторможен. Но жизнь и практика показали, что этого не происходит.
Моя оценка ситуации в августе, когда бандиты напали на Дагестан: если мы сейчас, немедленно это не остановим, России как государства в ее сегодняшнем виде не будет. Тогда речь шла о том, чтобы остановить развал страны. Я исходил из того, что мне нужно будет это сделать ценой политической карьеры. Это - минимальная цена, которую я готов был заплатить. Поэтому, когда Ельцин объявил меня преемником и все сочли, что для меня это начало конца, я был совершенно спокоен. Ну и черт с ним. Я посчитал: несколько месяцев у меня есть, чтобы консолидировать вооруженные силы, МВД и ФСБ, чтобы найти поддержку в обществе. Хватит ли времени - вот только об этом и думал.
- Но вы же не могли самостоятельно принять решение о начале кампании в Дагестане, а потом в Чечне. Президентом был Ельцин, а на нем лежал груз первой неудачной чеченской операции. Кстати, и на Степашине тоже.
- Ну, Степашин уже не был премьер-министром. Что касается Ельцина, то он полностью поддержал меня. Доверил мне, и все. Я ему докладывал по факту проделанных мероприятий.
- То есть он вообще не вмешивался?
- Еще раз повторяю. Он мне полностью доверял. При каждой встрече мы обсуждали ситуацию в Чечне.
- Значит, вся ответственность лежит на вас.
- В значительной степени это так. С первыми лицами Минобороны, Генштаба, МВД мы собирались почти ежедневно, а то и два раза в день - утром и вечером. И вот так, почти на ручном управлении, силовики консолидировались. Первое, что я обязан был сделать, - это преодолеть ведомственную разобщенность: когда армия не понимает, что делает МВД, а ФСБ критикует всех, но сама ни за что ответственности не несет. Мы - одна команда, единый организм. Только тогда будет успех.
- Вы говорили о цене, которую вы лично готовы были заплатить за кампанию на Северном Кавказе. Она действительно минимальна - карьера. Но ведь цена любой военной операции измеряется и в человеческих жизнях, и в денежных единицах, кстати.
- Я был убежден, что если мы сейчас не остановим экстремистов, то через некоторое время нам грозит вторая Югославия на всей территории Российской Федерации, югославизация России.
- Ну и выбили бы боевиков из Дагестана, оградили бы Чечню санитарным кордоном...
- Это бессмысленно и технически невозможно.
- Скажите, а вот тот факт, что Ленин много десятилетий назад отдал Финляндию, вызывает у вас аллергию? Отделение Чечни в принципе невозможно?
- Возможно, но дело-то не в отделении.
Мне казалось, что это было абсолютно понятно. Я скажу вам, чем я руководствовался и почему был так убежден в угрозе, которая нависла над страной. Вот все говорят, жесткий, жестокий даже - малоприятные эпитеты. Но я ни на секунду не сомневался, да и для элементарно политически грамотных людей давно было понятно, что Чечня не ограничится только независимостью самой Чечни. Она будет использована как плацдарм для дальнейшего нападения на Россию.
Ведь началась же агрессия. Они накопили там силы и напали на сопредельную территорию. Для чего? Для того, чтобы защитить независимость Чечни? Конечно, нет. Для того, чтобы отторгнуть дополнительные территории. Вот захлестнуло бы Дагестан - и все. Кавказ отошел бы весь, это же понятно. Дагестан, Ингушетия, а потом вверх по Волге - Башкортостан, Татарстан. Это же направление в глубь страны.
Вы знаете, когда я представлял себе реальные последствия - меня оторопь брала. Я думал, что если это вот так будет развиваться, то сколько беженцев смогут принять Европа, Америка? Потому что дезинтеграция такой огромной страны - это, конечно, была бы глобальная катастрофа. И когда я начинал сопоставлять масштабы возможной трагедии с тем, что мы там имеем, у меня ни на секунду не было сомнений, что мы должны действовать так, как сейчас, может быть, еще более жестко. Проблема в том, что нам не хватило бы никаких вооруженных сил, если бы конфликт пошел дальше. Нам пришлось бы объявлять призыв резервистов и их отправлять воевать. Началась бы настоящая крупномасштабная война.
Или пришлось бы согласиться на раздел страны. Немедленно появились бы недовольные лидеры отдельных регионов, краев - мы не хотим жить в такой России, мы будем самостоятельными. И пошло-поехало.
Теперь вернемся к вопросу о независимости Чечни. Допустим, мы согласились бы на эту независимость республики вплоть до ее отделения. Ситуация стала бы уже совсем другой. Сегодня все признают, и правильно делают, что необходимо соблюдать территориальную целостность России, и не оказывают официальной поддержки террористам и сепаратистам. А если бы мы согласились на их самостоятельность, то нашлось бы немало стран, которые признали бы Чечню и в тот же день начали оказывать ей крупномасштабную и абсолютно официальную поддержку. И наши действия уже рассматривались бы как агрессия, а не как решение внутренних проблем. Это кардинально меняет ситуацию и делает ее многократно худшей для России.
Летом прошлого года мы начали борьбу не против самостоятельности Чечни, а против агрессивных устремлений, которые начали нарождаться на этой территории. Мы не нападаем. Мы защищаемся. И мы их выбили из Дагестана. А они опять пришли. Мы опять выбили, а они пришли. И в третий раз выбили. А когда дали им серьезно по зубам, они взорвали дома в Москве, в Буйнакске, в Волгодонске.
- Решение продолжить операцию в Чечне вы принимали до взрывов домов или после?
- После.
- Вы знаете, что есть версия о том, что дома взрывались не случайно, а чтобы оправдать начало военных действий в Чечне? То есть это якобы сделали российские спецслужбы?
- Что?! Взрывали свои собственные дома? Ну знаете... Чушь! Бред собачий.
Нет в российских спецслужбах людей, которые были бы способны на такое преступление против своего народа. Даже предположение об этом аморально и по сути своей нечто иное, как элемент информационной войны против России.

"ШАМПАНСКОЕ ПИЛИ ПРЯМО ИЗ ГОРЛЫШКА"

ЛЮДМИЛА ПУТИНА:
Недели за три до Нового года Володя сказал: "На Новый год я полечу в Чечню. Ты со мной?" Я сначала удивилась: "А как же я детей одних оставлю? А если что-то случится с нами обоими, то как же они будут? Нет, не полечу". Через пару дней я улетела в Питер, подумала спокойно, вернулась в Москву и сказала ему, что летим вместе. Не знаю почему... Одной страшно остаться, без него. А ведь никто не мог гарантировать, что ничего не случится. Это - непредсказуемо.
Из женщин полетела еще жена Патрушева, директора ФСБ. Остальные все мужчины. Мы прилетели в Махачкалу, потом пересели в три вертолета и отправились в Гудермес. А в Гудермесе пилот не рискнул сажать вертолет: видимость была недостаточной. Нужно было, кажется, 150, а она была 100 метров. За двадцать минут до наступления Нового года развернулись и полетели обратно. А в полночь открыли в вертолете шампанское. Стаканчиков не было. Пили прямо из горлышка. Две бутылки шампанского на всех.
Когда мы развернулись, то там, в Гудермесе, все решили, что уже не прилетим. Но надо знать Володю. У меня не было ни минуты сомнений, что мы все равно попадем в эту воинскую часть. Неважно, когда и как, но попадем. Когда вернулись в Махачкалу, он мне сказал: "Давай оставайся, а мы поедем на машинах". Вот уж нет! Стоило лететь в такую даль, чтобы сидеть и ждать неизвестно чего. Мы сели в машины. Времени было уже полтретьего, наверное. Через два с половиной часа доехали до части. Я, честно говоря, всю дорогу спала.
Видели бы вы, какое удивление и какой восторг был там у ребят в глазах, когда мы приехали. Лица у них усталые, даже отрешенные немного. А в глазах такое, как будто они ущипнуть себя хотят: действительно это Путин к ним приехал Новый год праздновать или мерещится?
Час побыли в части и поехали назад. А еще через пару часов дорогу, по которой мы только что проехали, взорвали. Вот и все. Прилетели в Москву. А 1 января мы были приглашены к Борису Николаевичу. Я его видела второй раз в жизни.
МАША,
старшая дочь:
Мы все время донимали родителей: "Где будем встречать Новый год?" А за неделю, кажется, до праздника мама сказала, что их с папой в Новый год не будет. Но они не сказали, куда поедут. Мы с сестрой как-то не особенно задумывались, куда они отправляются. Да и не обиделись на них. Мы пригласили подружку, к тому же у нас тогда гостили тетя с кузиной. И подарки нам уже подарили. Мы просили компьютер, а подарили два - чтобы у каждой свой. Вернулись родители на следующий день вечером и снова куда-то уехали. А мы потом только по телевизору узнали, что они были в Чечне.

[Далее... "Семьянин"]

СОДЕРЖАНИЕ

Вместо предисловия
Сын Ученик Студент Молодой специалист Разведчик |  | Демократ Чиновник Семьянин Политик Исполняющий обязанности
[Фотоматериалы] |  |

|  | В начало | Карта сайта | О сайте |  | | |