Kremlin.ru | СМИ о Президенте

ПРЕССА |

ВОСТОЧНЫЙ ВЕКТОР

Труд | 19 июня 2004 года

Июнь выдался “внешнеполитическим” у российской власти, которая вела активную игру на всех международных направлениях. Наш орел подчеркнуто демонстрировал свою двуглавость. “Неделя Запада”, ознаменованная присутствием Владимира Путина на торжествах по поводу 60-летия высадки союзников в Нормандии и саммите “большой восьмерки” в Си-Айлэнде, сменилась “неделей Востока”.

Президент принял участие во встречах на высшем уровне в рамках Шанхайской организации сотрудничества (ШОС), Евразийского экономического союза (ЕврАзЭС) и Организации договора о коллективной безопасности (ОДКБ), провел двусторонние переговоры с лидерами Узбекистана, Казахстана, Китая. В это же время министр иностранных дел Сергей Лавров в Стамбуле налаживал связи с Организацией исламской конференции.

С чего бы такой серьезный восточный крен? Очевидно, что здесь присутствуют и геополитика, и экономика.

Во-первых, не рассуждая так часто, как раньше, о создании многополярного мира, Путин активно работает в этом направлении, формируя систему противовесов американскому влиянию и присутствию в Центральноазиатском регионе. В этой системе наиболее важную роль играет ШОС, включающая, помимо большинства стран Средней Азии, быстрорастущего азиатского гиганта - Китай.

Прогресс в институционализации ШОС - налицо. Вслед за открытием постоянной штаб-квартиры организации в Шанхае последовало перерезание красной ленточки на церемонии открытия штаб-квартиры исполкома регионального антитеррористического центра в Ташкенте. ШОС - уже не структура, действующая только во время саммитов.

Но не менее очевидны и те ограничители, которые стоят на пути становления ШОС. Она по-прежнему пребывает в поисках миссии и до сих пор не ясно, к какому известному типу международных организаций ее относить. Хотя в основе деятельности ШОС лежат вопросы безопасности, очевидно, что она не является ни военным блоком, ни организацией коллективной безопасности. Россия и Китай, при всем сближении двух государств, явно не готовы принять на себя далеко идущие и юридически значимые обязательства по взаимному обеспечению безопасности. Это - и не экономическая интеграционная группировка: для ШОС народно-хозяйственные вопросы второстепенны, Россия с Китаем так же не созрели для создания зоны свободной торговли, как и военного союза. Поиски оптимальной модели регионального сотрудничества в Ташкенте вовсе не завершились. А более обязывающие формы интеграции развиваются в рамках ЕврАзЭС и ОДКБ.

Вторым важным интересом России, полагаю, было заявить о себе как об активном политическом игроке в Центральноазиатском регионе, вовлеченном во все идущие в нем процессы, включая и внутриафганское урегулирование. Это было подчеркнуто присутствием на саммите ШОС в качестве гостя главы переходной администрации Афганистана Хамида Карзая.

В-третьих, дипломатическая активность уходящей недели подчеркнула растущую на глазах заинтересованность Москвы в ускорении создания единого экономического пространства в рамках СНГ. Это наглядно проявилось в Астане в ходе встречи Межгосударственного совета ЕврАзЭС, где первую скрипку играли главные моторы постсоветской интеграции - Россия и Казахстан. Но еще более отчетливо это прозвучало из Санкт-Петербурга, где встречались премьеры РФ и Украины - Михаил Фрадков и Виктор Янукович. Наша страна пошла навстречу Киеву по исключительно важному для него вопросу: перейти на принцип взимания налога на добавленную стоимость по стране назначения. Цена вопроса - 800 млн. долл. потерь для российского бюджета. Но как иначе строить нормальные отношения с Украиной, если принцип взимания НДС по стране потребления товара действует у нас и со странами Запада, и с членами ЕврАзЭС (куда Украина не входит)? Что может служить более серьезной демонстрацией серьезности намерений, чем готовность платить и чем-то жертвовать?!

В-четвертых, Россия заинтересована в максимальном усилении военно-политического и военно-технического сотрудничества с государствами Центральной Азии, особенно с учетом того, что главные угрозы нашей безопасности исходят с юга. Между тем в этой сфере не все благополучно. В связи с саммитом ОДКБ российские официальные лица в качестве абсолютно реальной проблемы называли весьма слабую координацию внешней политики государств-участников.

Возникло и новое осложнение: незадолго до саммита ОДКБ прошла информация о том, что Казахстан договаривается с британской оборонной корпорацией “Би-Эй-И” о модернизации своей системы противовоздушной обороны. Если учесть, что ПВО у нас с Казахстаном общая, ситуация могла сложиться пикантная. Астана в итоге информацию опровергла, а тем временем Россия заключила Договор о стратегическом партнерстве с Узбекистаном, где специально оговорила свое обязательство модернизировать узбекские вооруженные силы, включая систему ПВО.

Наконец, Россия искренне заинтересована в активизации международных антитеррористических усилий. Здесь есть аспект “жесткой” безопасности - во многом через Центральную Азию и из нее идет прямая подпитка террористических организаций в России, в частности - в Чечне. И есть аспект “мягкой” безопасности - нарастающий наркотрафик из Афганистана через Таджикистан. Отсюда такая важность открытия постоянно действующего антитеррористического центра ШОС и подписания соглашения между членами ШОС о сотрудничестве в борьбе с незаконным оборотом наркотиков.

Интересы России на Востоке - реальные и долговременные. И над их воплощением в жизнь работа должна и будет вестись постоянно, а не только в рамках “недели Востока”.

Вячеслав НИКОНОВ